«Кто‑то пьёт, а я рисую», — говорит Александр Котов, художник в стиле ар‑брют*, которого Гатчинское товарищество художников обнаружило в Учхозе.
Вопрос, который волнует автора этих строк с юности. Влияет ли на восприятие произведения искусства история его создания, биография автора, контекст времени? Например, мы знаем, что такое-то стихотворение, предположим, восхитившее нас, написано перед самой смертью поэта. «И снизу лёд и сверху — маюсь между, — Пробить ли верх иль пробуравить низ?» Мы с полным пониманием киваем головами: «Как же, как же! Человек предчувствовал свою смерть! Метался, мучился!» Эти строки приобретают вполне осязаемый, конкретный, трагический смысл. Но убери мы фамилию «Высоцкий» и год создания – «1980-ый», наше восприятие может быть совершенно иным. «Какой-то школяр страдает от непонимания в семье и школе. Обычное дело!» Пресловутый «Чёрный квадрат» Малевича, в принципе не существует вне культурного контекста времени. «Я и сам таких квадратов тыщу в день нарисовать смогу!» — скажет обыватель и, в сущности, будет прав. Необходимо перенестись в начало прошлого века, погрузится в художественную атмосферу тех лет, вчитаться в слова самого автора: «Когда исчезнет привычка сознания видеть в картинах изображение уголков природы, мадонн и бесстыдных венер, тогда только увидим чисто живописное произведение», — чтобы понять, — перед нами не просто холст, закрашенный чёрной краской, а некий манифест, художественное высказывание автора. Без понимания контекста, знания личности художника наше восприятие его произведения будет, как минимум, неполным.
Это вступление понадобилось нам для того, чтобы ввести вас, уважаемый читатель, как раз в другой контекст, иные обстоятельства, уже сегодняшнего дня, и познакомить с человеком, точнее, парой, которая занимается творчеством здесь и сейчас, в посёлке Учхоз, неподалёку от Гатчины. Зовут их Александр и Светлана Котовы. Познакомились мы с ними несколько необычным образом. На странице в Контакте «Гатчинского товарищества художников» то и дело стали появляться записи неизвестной нам тогда женщины. Суть её замечаний сводилась, коротко говоря, к тому, что представленные в товариществе картины, конечно, хороши, но вот её брат, — настоящий художник, а замечать его никто не хочет. Мол, приезжайте, посмотрите.
У руководства товарищества художников возникли, конечно, сомнения. Мало ли «непризнанных гениев» ходит вокруг? Вагон и маленькая тележка! Но исполнительный директор «ГТХ» и одновременно главный редактор «Уездных вестей» Алёна Рыбакова всё же, первым делом, журналист, а значит, человек неравнодушный и непоседливый. Уговорила мужа вместе съездить в «Учхоз», посмотреть и привезти работы неизвестного художника на суд общественности. Ведь известны случаи, и их немало, когда внезапно, из самых неожиданных народных глубин, появлялись настоящие самородки. Почему бы и нет?
Картины, доставленные ею, произвели на профессиональных художников и приглашённых искусствоведов неоднозначное впечатление. Оценки от «детский сад» до «великолепная непосредственность, яркое восприятие жизни, взрослый человек сохранил в своих работах ребёнка и это — здорово!» Общий вердикт: «От картин неизвестного нам художника веет светом и теплом. Без близкого знакомства с Александром Котовым нам никак не обойтись!»
«Учхоз». Садоводство.
Первая проблема – найти дачный домик Котовых в весьма обширном садоводстве с исключительно запутанными улочками и дорожками. Ваш корреспондент вместе со спутницей, — психологом и культурологом Натальей Васильевой, — справились с задачей без особых затруднений. Помогли подробные инструкции Светланы по телефону. Домик художника на фоне соседей выглядит, прямо скажем, бледно. Но на пороге нас ждёт приветливая хозяйка, в помещении кипятится чайник, упитанная кошка, едва приоткрыв веки, лениво наблюдает за гостями.
— Она у нас суровая, не любит гостей, но вы не опасайтесь, я, ведь, рядом, — едва скрывая улыбку, говорит Светлана .
Мы с Натальей Васильевой немедленно обозвали ленивую кошку «Злюкой-колюкой», пытаемся шутить, но некая неловкость всё же висит в воздухе. В глаза бросается крайняя бедность жилища, видно, что хозяева надели всё лучшее в связи с нашим визитом. Чистота и порядок в доме лишь подчёркивают общее неустройство их быта.
Александр — субтильный мужчина несколько ниже среднего роста, в тонких пальцах неловко крутит сигарету. Он явно смущён повышенным вниманием к себе.
— Я уже и не помню, когда начал рисовать. Родом из Нижнего Тагила. Вот, набросал по памяти.
На листе обычного формата А4 мы видим зелёный холм, его венчает церковь с разноцветными куполами.
— Это место у нас в Нижнем Тагиле называется «Лысая гора».
— Получается, храм на Лысой горе?
— Да что-то вроде башни.
Светлана изо всех сил старается помогать с ответами мужчине. Постепенно из разговора становится ясно, что они с Александром супруги, а не брат и сестра, как женщина представилась ранее.
— Мы с Сашей не любим рассказывать, что мы — муж и жена. Так нам проще жить. Мы познакомились 18 лет назад. Через газету «Моя семья». Редактор этой газеты моя хорошая знакомая. Я ей рассказала, что у меня инвалидность, сын тяжело болеет, она и помогла. Саша тоже был, как я, неприкаянный. С тех пор живём вместе. Я стараюсь всё делать, чтобы он мог писать свои картины и лечиться. Очень много денег на это уходит… .
Список всех недугов и болячек, что свалился на Александра Котова и его супругу практически с первых дней их жизни, занял бы несколько страниц. Мы не будем утомлять читателя их перечислением. Впечатление, что каким-то избирательным образом злой рок обрушивается на некоторых людей и, нанося удар за ударом, всё не желает останавливаться на достигнутом. Наши герои находятся в крайне непростой ситуации уже продолжительное время и как они не сломались, не опустили руки, одному Господу известно.
Светлана ни в коем случае не жаловалась на судьбу, не просила о помощи. Перечисление несчастий походило на речитатив «эта песня хороша, начинай сначала»… Но при всём этом, в доме не чувствовалось уныния, горестной, давящей всё живое печали.
Александр несколько пообвыкся в новой для себя ситуации. Ещё и ещё достаёт папки со своими рисунками. Яркий контраст между не самыми радостным повествованием супругов и ясными, полными света картинами. Храмы, пейзажи, лица.
— Я рисую по памяти. Мы, ведь, сейчас почти никуда не выбираемся. Магазин, аптека, дом, вот и все наши дороги.
Наталья Васильева замечает, что значительная часть рисунков так или иначе отсыл к теме христианства. Особое внимание обращает на себя самодеятельная икона. Те же яркие, сочные цвета. Богоматерь с младенцем залитая небесным светом.
— Почему вы, Александр, такое большое внимание уделяете религиозной тематике? Простите за вопрос, если хотите, можете не отвечать, вы – человек верующий?
— Да, наверное… . Трудно точно ответить на этот вопрос. У меня отчим трудился в церкви, это ещё в 80-ые годы было. Я к нему ходил, помогал. Потом травмы, операции, если кто и помогал, то вот она, Светлана, да Господь Бог.
Судьба долго вела Александра и Светлану друг к другу. Она родилась в Ленинграде, он – на Урале, почти на границе Европы и Азии. Многочисленные перемещения по свету связаны, в основном, с болезнями и смертями родных и близких. Политические и социальные изменения в нашей стране тоже сыграли немалую роль. Александр много и упорно трудился, пока болезни почти не подкосили его окончательно. Тем не менее, бросается в глаза, что руки у него по-прежнему мозолистые трудовые.
— Он у нас умелец, на все руки мастер, — приобнимает супруга Светлана. — Что-то починить, по дому помочь, дров наколоть – это всё на нём.
Небольшая печь в доме – единственный источник их тепла.
— А как вы зимой здесь справляетесь? Дом-то, по сути, дачный, летний?
— Так и справляемся. Дров купим немного, муж поколет, иногда соседи помогают. Дядя Саша в доме напротив всегда готов помочь. Ему Саша, чтобы немного подзаработать, пособил крыльцо починить, сосед нас, тоже в случае чего, выручает.
Наш разговор постепенно из области культурологической переместился в сферу благотворительности и даже, никуда от этого не денешься, медицинскую. Необходимость операции поджелудочной железы у Александра, неприятности со здоровьем у Светланы. Инвалидность у неё уже давно оформлена, а супруг никак не решается пройти обследование в клинике.
— Он у меня знаете какой упрямый! Может неделю не разговаривать, если я что не так сделаю или скажу. Обидчивый очень.
— Наверное, вы просто побаиваетесь ехать в больницу, Александр, — делает предположение Наталья Васильева. – Но ведь, это рано или поздно придётся сделать. С желудком, да и, вообще, болячками шутить нельзя…
— Да, боязно немного, конечно, — рассеяно кивает головой Александр. — Но пока, ведь, живу, рисую.
— А я ему помогаю, — подхватывает Светлана. – Он, например, делает общий рисунок, а я закрашиваю. Фломастерами или цветными карандашами.
— Семейный подряд, получается?
— Понимаете, его рисунки для нас отдушина, как говорится, луч света. Если он перестанет рисовать, творить, то и жить ему незачем. А так, какой-то след, напоминание, что мы, Котовы, ещё есть на Земле, для чего-то тоже пригодились здесь. Я ради Саши и сына, он сейчас на работе, всю душу отдам, и жизнь, если надо будет!
Мы фотографируем рисунки Александра, их много, несколько толстых папок. Рукодельные разноцветные коврики, их супруги Котовы пытались делать для заработка, но не слишком удачно. Предпринимательской жилки нет у них, но, что тут поделаешь? Кошка Злюка-колюка вовсе не оправдывает своей зловредной репутации. Трётся у наших с Натальей ног.
— Вы ей понравились, значит – хорошие люди, — констатирует хозяйка. – Хороших людей, вообще, много на свете. Больше, чем плохих. И мы не жалуемся. Если будете писать о нас в газете, так и скажите: «Мы – не жалуемся!» Мне бы хотелось только, чтобы о Саше узнало побольше людей. Он –талантливый человек, только очень стеснительный и тихий… .
На обратном пути мы с культурологом Натальей Васильевой рассуждаем о том, что в арт-среде существует четкая граница между аутентичным наивным искусством, его ещё называют арт-брют, и копированием. Александр во многом ориентируется на простое перерисовывание пейзажей, фотографий, картинок из журналов. С дугой стороны, вынужденное затворничество семьи Котовых не оставляет ему другого выбора. Только собственная память и подражание уже сделанному, на что ему ещё опираться?
Для этой пары совместное рисование – вовсе не способ заработка или признания, а важный терапевтический инструмент. Создавая контур, муж задаёт структуру и безопасные границы реальности, а жена, раскрашивая, наполняет этот мир своими эмоциями и цветом. Это их способ общения с окружающим миром. По сути, Светлана и Александр спасают друг друга. Двое хрупких, не слишком здоровых людей нашли друг друга и создали свой закрытый, безопасный микромир, где они избавляются от болезней и реальности с помощью рисования и цветных карандашей.
Завязывается короткая дискуссия по вопросу, который, наверняка, возник и у вас, уважаемый читатель. Почему бы чете Котовых не приложить некое новое усилие, «выйти в свет», попробовать вырваться из круга болезней, безденежья и неудач? Но противоречит этим благодушным порывам беспристрастная и, увы, почти всегда безжалостная житейская правда. Человек до поры до времени ещё способен сопротивляться жизненным обстоятельствам, но силы его не безграничны. Супругам уже за пятьдесят, неоднократные попытки что-то поменять в судьбе предпринимались ими не раз. Напрашивается сравнение с раненой птицей попавшей в силки. Вырвется ли, нет ли, нам этого знать не дано, но силы постепенно угасают. Может быть, именно для того, чтобы сделать решительный шаг, что-то поменять в жизни Светлана и обратилась к нам? Это был крик о помощи.
«Гатчинское товарищество художников» договорилось с одной из музейных площадок Петербурга о выставке осенью работ Александра Котова. Там вы, уважаемые читатели, наглядно сможете сделать свои выводы о том, насколько его творчество соответствует идеалам «высокого искусства». Но, в любом случае, сам Александр Котов и его супруга заслуживают уважения хотя бы тем, что они не спились, не свалились в пропасть несчастий и нужды. Как могут, продолжают сражаться с напастями судьбы, созидать, а что может быть важнее для человека, чем творчество?
*Ар-брют ( фр. art brut — грубое искусство, здесь — необработанное, неогранённое искусство) — направление в изобразительном искусстве середины XX века. Понятие ар-брюта было введено французским художником Жаном Дюбюффе в 1945 году
Андрей ПАВЛЕНКО
